indicator (indicator) wrote,
indicator
indicator

«Высшая школа снова оказалась под угрозой экспансии идеологических дисциплин»

Продолжение дискуссии Indicator.Ru о теологии как науке

Сергей Карпов / ИТАР-ТАСС

Что общего у богословия с юриспруденцией, чем важно для науки включенное наблюдение и почему степени по теологии укрепляют систему ВАК? Indicator.Ru представляет вторую часть дискуссии о теологии и научности.


Алексей Оскольский, ведущий научный сотрудник Ботанического института РАН (Санкт-Петербург), а также Senior Lecturer, Botany and Plant Biotechnology Department, University of Johannesburg.


Алексей Оскольский, ведущий научный сотрудник Ботанического института РАН
Личный архив Алексея Оскольского


Я категорически против признания теологии ВАКовской специальностью, а тем более введения этого предмета в государственных вузах. Подобные новации недопустимы в светском государстве. Не пойдут они и на пользу самой теологии: похоже, ей уготована роль идеологической профанации, вроде недоброй памяти научного коммунизма или истмата.

Я категорически против признания теологии ВАКовской специальностью, а тем более введения этого предмета в государственных вузах. Подобные новации недопустимы в светском государстве. Не пойдут они и на пользу самой теологии: похоже, ей уготована роль идеологической профанации, вроде недоброй памяти научного коммунизма или истмата.

Вместе с тем я с уважением отношусь к теологии как таковой, и меня удручает примитивность суждений, которые часто приходится слышать от коллег и единомышленников по ее поводу.



Основной аргумент, который приводится против присуждения ученых степеней по теологии, состоит в том, что богословие нельзя считать наукой. При этом под «наукой» понимаются естественные науки (science) с их установками на получение общезначимого объективного знания, воспроизводимого и проверяемого любым человеком. Очевидно, что богословие, для которого авторитет священных текстов не подлежит сомнению, радикально отличается от естествознания.

Теология близка, однако, к ряду гуманитарных дисциплин, допустимость присуждения ученых степеней по которым не вызывает особых нареканий. К таким дисциплинам относится прежде всего юриспруденция. Как и теология, она занимается толкованием авторитетных текстов и сопряженных с ними практик. Сходство между ними более глубокое, чем может показаться на первый взгляд. Авторитет и юридических, и религиозных текстов имеет иррациональные основания; первый нередко восходит ко второму. В некоторых случаях законодательные тексты приобретают функции священных: где-то присягу приносят на Библии, а где-то — на Конституции. Ни юридические, ни богословские труды не претендуют на общезначимость: они обращены только к тем, для кого соответствующие тексты и практики действительно важны.

Работа богослова, как и работа юриста, обеспечивает связь авторитетных текстов с жизнью. Разумеется, практическая значимость теологии касается далеко не всех; но коль скоро в стране существуют религиозные сообщества, есть потребность и в богословах.



В рамках этих традиций вырабатываются и техники толкования, нередко связанные с утонченной рациональной рефлексией. Стоит вспомнить, что богословский и юридический факультеты (наряду с медицинским) входили в состав уже первых европейских университетов, и интеллектуальные наработки в этих областях создали почву для появления естествознания Нового времени.

Таким образом, теология — это не менее достойная профессия, нежели юриспруденция, и она вполне заслуживает своих ученых степеней. Вопрос же о ее научности мне малоинтересен, поскольку в данном контексте это спор о словах, а не о сути. Да, слово «наука» присутствует в названиях ученых степеней, но это всего лишь названия: так, далеко не все обладатели степени PhD разбираются в философии.

Но какая институция должна присуждать степени по теологии? Для христианского богословия ответ очевиден — это дело Церкви.



В этом и состоит главный аргумент против признания теологии ВАКовской специальностью. Проблема снимается, если степени по теологии будут присуждаться в негосударственных учебных заведениях и исследовательских центрах.

Теперь о роли личного опыта в науке. Если всерьез признать, что «наука не предполагает личностного отношения к предмету исследования», как написал Юрий Панчин в своем отзыве на диссертацию Хондзинского, то не-науками окажутся не только теология, но и все гуманитарные — а заодно и естественные — науки. Так, гуманитарии изучают свои объекты не просто как физические тела, а как проявления человеческой деятельности. Но, чтобы распознать в них это человеческое измерение, исследователь сам должен быть человеком, обладающим культурным, социальным и просто жизненным опытом.

В естественных науках без «личностного отношения к предмету» тоже не обойтись.



По своему опыту могу сказать, что если один и тот же фрагмент ископаемого растения дать разным палеоботаникам, то почти наверняка мы получим от них существенно разные его описания и трактовки, согласовать которые будет нелегко. Уверен, что коллеги, работающие в других областях, могут привести массу подобных примеров. На эту тему есть замечательная книга польского микробиолога Людвика Флека «Возникновение и развитие научного факта». И, конечно, нельзя тут не упомянуть классический (хотя и подзабытый) труд Майкла Полани, благодаря которому признание значимости личностного знания в научных исследованиях стало общим местом в философии науки (речь о книге «Личностное знание: на пути к посткритической философии», — прим. Indicator.Ru).

Признание его вовсе не означает допустимости субъективного произвола: любые научные результаты и выводы все равно должны быть доступны для проверки и критики. При этом носитель личностного знания, эксперт, ставит на кон свою репутацию в научном сообществе, доверие коллег. Если бы у ученых не было «личностного отношения к предмету», то не было бы и научных дискуссий, которые только и дают нам шанс на продвижение к объективному знанию.


Владимир Буданов, философ, ведущий научный сотрудник Института философии РАН (сектор междисциплинарных проблем научно-технического развития).


Владимир Буданов, ведущий научный сотрудник Института философии РАН
Институт философии РАН


Карл Поппер в середине XX века предложил метод различения научной и ненаучной теории — метод фальсификации. Если вы можете какому-то высказыванию или построению придумать опровергающий эксперимент, если теорию можно хоть как-то проверить, истинна она или ложна, то она может претендовать на научность. Если вы не можете поставить для данной теории опровергающий эксперимент, это не значит, что она ошибочна, но ее предмет не является предметом науки. Далеко не все является предметом науки. У нас есть искусство, у нас есть философия, которая занимается вопросами конечных причин бытия человека. Ну, какие тут эксперименты?

Ровно то же самое относится к понятию Бога.



Поэтому вся религия является отдельной формой понимания мира. А наука имеет другой критерий научности, по Попперу — фальсифицируемые теории.

Допустим, вы как культуролог изучаете мифологию народов крайнего Севера — это предмет науки. Но сами объекты мифа не являются проверяемыми, фальсифицируемыми! Поэтому они не являются научными объектами, но наукой является их изучение. Поэтому богословие в этом смысле является такой же наукой, как культурология или исследование мифологии. Ради Бога. Но метод, я еще раз повторюсь, используется гуманитарный — метод понимания, а не метод объяснения. Никаких теорий или фальсификаций быть не может. Методы исследований, как и во всех гуманитарных науках. Но с физикой, биологией и химией эти вещи сравнивать нельзя, потому что любые гуманитарные науки работают другими методами.
О личном опыте. Дело в том, что богослов рассуждает о практиках, в которых участвуют люди. Религиозных практиках. Физик, например, не является прямым участником того, что он изучает: у него есть приборы, у него есть результат. Он внешний наблюдатель. А в религиозных практиках люди сами участвуют. Чтобы наблюдать их, надо быть внутри. Ты должен иметь личный опыт. В социологии это называется «включенное наблюдение».

Религиовед — не включенный наблюдатель. Он берет текст, какие-то внешние объекты. А богослов — включенный, он должен участвовать в религиозных практиках и верованиях не как посторонний, а как участник, пытаться войти в это состояние. Антропологи, психологи, которые работают со сновидениями, с измененными состояниями сознания, также стоят перед проблемой, что нельзя описать изучаемое, не побыв «внутри».


Продолжение материала о теологии как науке читайте на сайте Indicator.Ru.


Автор — Артем Космарский

Подписывайтесь на Indicator.Ru в соцсетях: Facebook, ВКонтакте, Twitter, Telegram.
Tags: Образование
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 26 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →