indicator (indicator) wrote,
indicator
indicator

Кибер Россия. Как из увлекающихся компьютерными играми детей будут делать стартаперов

Интервью с координатором образовательного проекта «Кибер Россия»


Ronen Tivony/Global Look Press

26 июля Наблюдательный совет Агентства стратегических инициатив (АСИ) во главе с Владимиром Путиным утвердил системный проект «Кибер Россия» — федеральную образовательную программу, которая направлена на подготовку специалистов и создание стартапов в области разработки компьютерных игр с использованием технологий виртуальной, дополненной и смешанной реальности и технологии блокчейна. О том, что такое «Кибер Россия», как в процессе создания компьютерной игры стать технологическим предпринимателем и почему важно, чтобы не сдавшие сессию ученики выбывали из обучения, специально для Indicator.Ru рассказал координатор проекта Роман Поволоцкий.

— Роман, расскажите, пожалуйста, о проекте «Кибер Россия». Что это такое? Компания, общественная инициатива?

— Наверное, для меня все началось в глубоком детстве, когда я первый раз включил «Денди» и начал играть. С тех пор много воды утекло, но я остался тем же мальчиком, который играет в «Марио», только стал немного старше, у меня выросла борода, и я научился делать деньги на компьютерных играх. Мои товарищи стали приводить ко мне своих детей со словами «Слушай, у меня тут сын играет в "Майн Крафт", это вообще нормально или с этим надо что-то делать?», «У меня дочка занимается трехмерной визуализацией, скажи, в каком направлении ей двигаться?» или «Сын делает какие-то сервисы для киберспорта, помоги ему развить это во что-нибудь более вменяемое, потому что это выглядит тревожно, он из комнаты не выходит неделями».


Владимир Путин осматривает IT-парк Петрозаводского государственного университета, в частности стенд «Кибер России»
Kremlin.ru


Я понял, что это общая проблема: до сих пор ни страна, ни преподаватели, ни родители не понимают, что компьютерные игры — это давно уже серьезный бизнес. Разработка компьютерной игры, мягко говоря, непростая задача. Чтобы ее решить, надо понимать, как устроено программирование клиентской и серверной части, 2D-дизайн, 3D-дизайн, анимация, текстурирование, тестирование, дизайн пользовательских интерфейсов и сценарий эксплуатации «железа», маркетинг, продюсирование, менеджмент. Я уже не говорю про локализацию, линейных продюсеров, продюсеров по выпуску и так далее. Это плодородная почва для огромного количества смежных технологий. Я и мои партнеры — из области бизнеса, мы решили, что было бы здорово как-то изменить ситуацию в стране в лучшую сторону, потому что талантливых ребят у нас много. Если посмотреть, например, рейтинги разработчиков, то окажется, что примерно 20% топовых — это наши разработчики. Правда, они уже не наши, потому что мы на уровне государства их выдавили, кого на Кипр, кого в Гонконг…

Сначала это были браузерные игры, потом игры в социальных сетях, в мобильных телефонах, сейчас появились игры в виртуальной и дополненной реальности. И оказалось, что все это серьезно, гораздо больше, чем просто игры, потому что дополненная реальность — это штука, которая перевернет наш мир в целом. Это сквозная технология, которая в принципе изменит наше отношение к формату восприятия информации. Одно дело, когда мы читаем книжку по биологии и пытаемся понять, как растение впитывает корнями воду или как Луна движется вокруг Земли. Мы пытаемся это объяснить ребенку. И совершенно другое дело, когда мы показываем ему это в трехмерном пространстве. И это все очень похоже на игры, ведь с точки зрения игровой бизнес-модели все эти технологические сложности, которые связаны с визуализацией медицинских, физических, химических процессов, с архитектурой, с искусственным интеллектом, — это все мы уже давно проходили.

— Искусственный интеллект давно проходили?

— Ну да.



К примеру, сервер, который выдерживает 20 тысяч пользователей в единицу времени, и при этом его ежесекундный простой – удар по деньгам, — это объект интереса для огромного количества хакеров, которые пытаются взломать эту систему, начислить себе какие-то игровые бонусы и так далее.

В процессе игры у ребенка накапливается экспертиза, он понимает, как в это играть, и он это мнение может интерпретировать в задачу. Он может прийти на «территорию свободы», как мы называем наш проект, где построит свой дивный мир, в котором у него будут свои правила. И это открывает совершенно фантастические возможности для того, чтобы раскрыть творческий потенциал ребенка, потому что в момент, когда он хочет создать замок, населить его животными и сделать так, чтобы все это двигалось по его правилам, ему можно «подкладывать» технологии, программирование на Unity (инструмент для разработки двух- и трехмерных приложений и игр, работающий под операционными системами Windows, Linux и OS X, — прим. Indicator.Ru), обучить дизайну, снабдить навыками фокус-тестирования, объяснить продюсирование, помочь найти команду из таких же малышей и освоить азы менеджмент-команды, помочь с 2D- и 3D-дизайном его волшебного единорога — все, что угодно. Для ребенка это становится инструментом создания «территории свободы», он растворяется в нем, чтобы создать свою фантазию.

Эффект от этого — социальный взрыв, потому что родители перестают смотреть на своих детей как на лоботрясов, которые тратят время впустую за компьютерными играми… А что такое игра, что такое киберспорт? Это воля к победе, правильно? Это формирование командных навыков, терпение, трудолюбие. А теперь представьте, что вы – кибер-спортсмен, который пытался лет пять в киберспорте что-то сделать, потратил кучу денег. И теперь представьте, что мы помогаем все эти навыки интерпретировать в образовательный процесс и говорим: «Ребята, а теперь вы можете научиться делать игры, потому что это позитивный багаж знаний, который можно вложить в профессиональную экспертизу».

Мы за несколько лет можем кардинально поменять инвестиционный ландшафт. Потому сначала дети вроде приходят делать игры, а потом оказывается, что для них сделать модель нефтяной вышки, симулятор любого физического, химического, биологического, анатомического, промышленного процесса – задача на несколько дней.

— Как организован процесс обучения?

— Образовательная программа у нас двухлетняя. С детьми мы работаем два раза в неделю и между посещениями программы мы с ними очень плотно общаемся, у каждого ребенка своя траектория развития. Мы считаем, что с детьми надо работать системно. И мы разговариваем с ними на одном языке, в отличие от огромного количества людей. Например, родители не могут достучаться до детей, потому что смотрят на них как на идиотов, которые зря тратят время. Преподаватели в школе дают знания, которые в жизни не понадобятся, и ребенок это понимает, потому что смотрит на предпринимателей и знает, что Билл Гейтс бросил институт.

Обмануть детей сложно – они же видят, что 80% студентов называют свои институты «шарагами», потому что преподаватели там не имеют ничего общего с бизнес-практикой. И ребята, которые там учатся, делают это либо потому, что их заставили родители – получить диплом, либо это какая-то другая похожая история. Конечно, я всех не равняю под одну гребенку, есть центры знаний, собранные вокруг конкретных людей, вокруг конкретных институтов знаний… Но я говорю про 80% образования в нашей стране. Это же полная засада! Зайдите в школу, посмотрите на преподавателя информатики. В большинстве случаев – это человек, который вообще не понимает, что детям надо для завтрашнего дня.

Мы разработали программу, по которой в течение двух лет раз в полгода проходят хакатоны – три дня мероприятий, когда в пятницу люди загружаются, в воскресенье вечером выгружаются. Задача — за хакатон создать прототип проекта и защитить его перед инвесторами. Эффект – космический. Почему? Наша система образования устроена таким образом, что она изолирует детей друг от друга с точки зрения образовательного процесса. Нет никакого командного элемента (не беря во внимание урок физкультуры, где они могут делиться на команды). В хакатоне побеждает команда. Дети начинают понимать, что призовые места – это результат эффективной работы команды.



Следующий феномен, который мы из этого вынимаем, — это отсутствие страха. Перед выступлениями, перед разговорами со взрослыми и так далее. Эти страхи формируются в детстве, я думаю, что все понимают это. И мы с них этот страх снимаем. Они видят других детей, которые обходятся без него. За двухлетнюю программу у них есть четыре проекта и с десяток решенных курсовых. Они десятки раз репетируют и демонстрируют свои прототипы. Фактически, на выходе у нас – маленький технологический предприниматель, который четко понимает, что ему надо, очень хорошо понимает свои сильные и слабые стороны, хорошо понимает, кто ему нужен в команде, что ему нравится в жизни. И все это происходит с 13 до 17 лет.

То есть в 17 лет мы получаем не какого-то абстрактного абитуриента, который с открытым ртом ходит по институтам. Мы получаем человека с серьезным багажом знаний, который уже на рынке стоит от 75 тысяч рублей. 75 тысяч – это средняя зарплата, а если хорошо попотеть над знаниями два года, то можно зарабатывать и больше. Это очень, очень хорошие деньги для восемнадцатилетнего ребенка, правда? И мы так и работаем.

Если разделить это во времени, то получается, что, с одной стороны, мы производим качественных людей на рынок труда. Мы хотим создать новый уровень качества образования, в котором с человеком, у которого диплом «Кибер России», можно работать, потому что за ним стоят конкретные профессионалы, бизнес-тренеры, практики. Его не насиловали знаниями против его желания, а выращивали вместе с ним, согласно его талантам и обучали, как справляться со своими недостатками. Это ключевое отличие нас от репрессивной машины образовательной системы, когда все 42 человека в классе должны знать математику на «5». А кто вообще сказал, что они все должны быть одинаковые и могут знать предмет на отлично? Может быть среди них есть талантливые певцы, художники, дизайнеры, сценаристы, которым надо развивать совершенно другие навыки?

— Как это реализовано сейчас?

— Мы начали это реализовывать в академии киберспорта в Сколковском институте науки и технологий, в «Темоцентре» в Москве, в центре «Периметр» в Махачкале, Дальневосточном федеральном университете во Владивостоке, активно работаем над программой в Томске, с нами хотят сотрудничать Санкт-Петербург, Хабаровск, Красноярск, сейчас ведем активные переговоры с Кванториумами. Вообще, мы идет по пути наименьшего сопротивления и не тратим усилия там, где уже что-то сделано до нас. Сейчас эта программа начнет разворачиваться в федеральном масштабе. Просто потому, что она всем понятна.

Первый сценарий выхода из нашей образовательной программы – это работа с конкретным работодателем, второй сценарий – формирование стартапов, это основная и самая интересная часть нашей истории. На хакатонах мы не просто берем какие-то задачи «в стол», мы берем реальные задачи от конкретных заказчиков. И что самое интересное – те победители, которые сделают задачу наилучшим образом, получают инвестиции. В следующем году мы будем работать с искусственным интеллектом, интернетом вещей, и робототехникой.

Мы изначально проектировали модель, в которой все будут в выигрыше и получилась схема «на четверых», в которой участвуют сами стартаперы (дети-студенты); бизнес-инкубаторы, которые предлагают свое помещение и оборудование и берут за это от 7 до 15%, в зависимости от количества оборудования и площади. Далее, это продюсеры-преподаватели, которых мы обучаем и которые могут помочь конкретному стартапу в том, чтобы он развился и коммерциализировался. Каждый ментор — это системный предприниматель с богатой бизнес-практикой. У них есть доля в этом стартапе, они кровно заинтересованы в том, чтобы он «вылез» наверх. И, наконец, инвестор. Вот такая «квадратная» история, которая должна выпускать в год около десяти тысяч человек. Мы фактически генерируем огромный поток проектов, который для любого инвестора — очень хорошее предложение. Любая компания, которая хочет перейти на новый технологический рынок, приходит с задачей, дает ее нам, выделяет на это деньги, мы создаем курсовую задачу, ребята приходят на хакатон, и мы генерируем 30 прототипов на эту задачу. Нигде в другом месте за бюджет в полтора миллиона рублей никто не сможет сгенерировать 30 вариантов решения прототипов. Плюс при этом мы создаем социальный резонанс: компания не просто инвестирует, а инвестирует в будущее, в будущих сотрудников, партнеров, и это имеет очень мощный социальный эффект.

— Роман, я правильно понимаю, что хакатоны — это события, когда дети отчитываются за полученные знания, а сама образовательная программа реализуется между ними?

— Да.



— То есть если они задание не выполнили, они отчисляются или прекращают обучение? Что происходит?

— Вообще да. Мы настроены на это серьезно. Селекция обеспечивается выбыванием. Если вы хотите быть технологическим предпринимателем, вам нужно быть самым быстрым, самым умным и думать о послезавтрашнем дне. Потому что если вы будете жить в режиме «научите меня, а я рядом постою», то вы нам не нужны. Ну, и обычно после такого разговора ребята очень хорошо понимают, что происходит, и начинают очень серьезно относиться к тому, что мы делаем.

— Сколько сейчас человек работает в «Кибер России»?

— Сейчас уже порядка 30. Штат постоянно увеличивается, мы просто не ожидали, что проект так быстро разовьется, и у него будет такой резонанс.

— Как много времени дети тратят на обучение?

— Для детей это два раза в неделю по два часа, для магистров это основной формат. Мы не можем сделать это базовой программой, потому что для этого нам надо зайти в школы и начать «ломать» Минобрнауки. Мы не хотим тратить на это силы.

Продолжение материала системном проекте «Кибер Россия» читайте на сайте Indicator.Ru.

Авторы — Яна Хлюстова, Николай Подорванюк

Подписывайтесь на Indicator.Ru в соцсетях: Facebook, ВКонтакте, Twitter, Telegram.
Tags: Кибер Россия, Образование, Стартап, хакатон
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments